Натали Тумко

 

РОДНОЙ, НЕИЗВЕСТНЫЙ

            Когда Сашка возвращается из командировки, я всегда стараюсь приготовить что-нибудь вкусненькое. Ну, знаете, пирогов напечь, борща наварить и всего такого. Дело в традиции – моя мама так встречала отца-дальнобойщика, и привычка прочно укоренилась где-то в подкорке. Ухожу с работы пораньше, или вообще беру отгул и предаюсь искусству кулинарии.

            Но на этот раз – не успела подготовиться. Он не предупредил, что приезжает. Знаете, просто звонок в дверь, открываю – стоит. Вообще, на Сашку не похоже – он такой обстоятельный, что просто тоска. Пять раз сообщит, предупредит, напомнит.

- О, привет! - сказала я. – Не ждала тебя сегодня. Сейчас поищу, чем тебя накормить.

- Я, вот. Пришел, - сообщил супруг.

            Он не проходил в комнату, так и топтался на пороге.

- Ничего не случилось? – встревожилась я. – Ты здоров? Что, машину разбил? Товар потерял?

- Нет, нет… Можно что-нибудь съесть? Я голодный очень.

- Я мигом. Проходи, что стоишь, как не родной.

            Я побежала на кухню, на ходу отмечая про себя, что Сашка вернулся какой-то пришибленный. Даже не поцеловал толком – так, чмокнул в щеку, как троюродный племянник. Впрочем, мало ли. Сам все расскажет, пусть и впрямь перекусит сначала. Как говорится, ты молодца накорми, напои, в бане попарь, а уж потом с вопросами приставай.

            Наскоро приготовила яичницу с луком, достала колбасы и квашеной капусты, в общем собрала ужин. Сашка ел жадно, и с таким аппетитом, будто эта яичница – вершина кулинарного творчества, и ничего вкуснее он в жизни не пробовал. Признаться, мне это польстило. То есть, заслуги-то моей, вроде, и нет никакой, но это всегда приятно – видеть, как кто-то уплетает за обе щеки то, что ты приготовила.

- Ешь спокойно, - усмехнулась я, - никто у тебя еду не отнимет.

            Он посмотрел на меня и действительно замедлил темп заглота.

            Вот так живешь с человеком уже почти пять лет, думаешь, что все о нем знаешь, а он однажды сядет за стол, возьмет ложку в левую руку, и ты понимаешь, что он еще способен тебя удивить.

            Я отправилась мыть тарелки.

            Минуты не прошло, как Сашка пришел ко мне на кухню и встал в дверях.

- Мне нужно поговорить с тобой, - сказал он.

- Конечно. Сейчас, с посудой закончу.

- Пожалуйста, это важно. Мне нужно решить, что делать дальше.

            Что-то в его голосе заставило меня обернуться. В голове пронеслись несколько версий – одна хуже другой: и вторая семья, и карточные долги, и смертельные болезни.

- Господи, что случилось? Ты здоров?

            Мы вернулись в комнату и сели на диван. Рядом. Как попугайчики-неразлучники.

- Я подумал, что лучше прямо сейчас сказать тебе правду. Ты и сама догадаешься, рано или поздно, уж лучше я сразу буду честен…

            Точно. Любовница. Далась мне такая честность.

- Не томи уже.

- В общем… я не твой муж. То есть, я не совсем тот человек, которого ты знаешь. Нет, не так. Я совсем не тот человек. Я доже не совсем человек… но это пока. Если я приживусь в теле, то...

- Ты что несешь?

            Он замолчал, потом нерешительно пожал плечами. Не похоже на Сашку. Он вообще не склонен к розыгрышам, а пожимать плечами, наверно, и вовсе не умеет. Поскольку с детства ни в чем не сомневался.

- Можно все оставить, как есть. Мне иногда придется кое-что уточнять, и поправляй меня пожалуйста, если я что-то не так делаю.

            Он встал и пошел к двери.

- Подожди. Ты, что это, серьезно?

            Мужчина повернулся и кивнул.

- А… где Саша?

- Умер.

            Вот так просто. Приходит муж и сообщает о своей смерти. Сам.

- Подожди, родной. То есть, как вас теперь называть?..

- Родной, это подойдет, это очень хорошо, - быстро согласился он.

- Нет уж. Родной – это для мужа. А вы теперь, простите, - не он, а невесть кто. Правильно?

- Да… - согласился он, глядя в пол. – Но имени у меня другого нет, кроме, вот хозяйского.

- Ладно. Саша – имя расхожее. Предположим и вас так зовут. Так что с моим мужем, поподробнее, пожалуйста. И откуда взялись вы, такой похожий?

            Человек вздохнул.

- Он неудачно пришел. Там нельзя ходить. А он пришел. Место такое, там живут блуждающие, людям нельзя туда попадать, они обычно и не ходят. А когда он упал, уже без дыхания… я подумал, как это – быть человеком? И ходить ногами? И занял его место. В теле. 

            Мне стало не по себе. Я слушала.

- Если тело взрослое, то часть памяти можно уловить и усвоить. Ну, такая память, которая касается слов, чтобы понимать речь, или знать, что такое голод. И еще я умею читать. Правда, не все понимаю… Но я прочитал письма.

- Мои письма?! – невольно возмутилась я.

- Да, - сказал он не оправдываясь, а уточняя. – Очень хорошие письма. Такие добрые. Я подумал, вот если бы и меня любила такая женщина… Я уже знал, что я – мужчина. Тело мне рассказало.

Я сел в машину, - продолжал он. – А там – коробки с книгами… и письма. Я читал. И книги тоже. Потом пришлось учиться водить машину, но там были правила движения… Я съел еду, что нашел. Попробовал листья жевать, но это невкусно… Я когда начинаю что-то делать, почти сразу понимаю – правильно это или нет. С машиной все было просто. И со всем остальным – тоже. Телефон. И адрес, куда ехать.

- Что ты от меня-то хочешь?

- Не бойся меня. Не прогоняй. Позволь быть рядом.

- Сашенька, - сказала я. – С тобой что-то случилось там. Наверное, что-то нехорошее. Может, даже страшное. И ты просто забыл – что. Такое бывает. Мы сходим к доктору, он тебя посмотрит и вылечит.

- От чего?

            Я вдруг поняла, что в комнате стемнело. Время вечернего сериала. Я любила смотреть телевизор в кровати, и засыпать под его шум, поэтому мы всегда укладывались на пару часов раньше, чем собирались действительно спать.

- Пора постель стелить. Помоги с диваном.

- Что?

            Пришлось объяснять терпеливо и подробно.

- Кажется, мне можно остаться? – неуверенно поинтересовался он.

- Иди умывайся. За полчаса такие решения не принимаются. 

- Конечно. Спасибо.

            Я лежала в темноте и думала. Можно убедить себя, что у Сашки просто раздвоение личности, или расстройство памяти или еще что-то в таком роде – мало ли головных недугов, каждый день что-то новое узнаешь. Но интуиция подсказывала мне, что рядом – действительно не мой муж. Более того, я почти была уверена, что это существо «в человеках ходит недавно», в нем не было какой-то оригинальности, свойственной любому из нас. Не было шуток, поговорок, любимых поз или жестов… Он будто пытался понять, что ему нравится, а что – нет. Знакомился с телом, с голосом, с моей реакцией на свои действия. Это все трудно описать и объяснить, но впечатление сложилось стойкое, и никакие доводы разума не могли его разрушить.

Но если согласиться с этим впечатлением, то придется смириться и с тем, что настоящий Сашка, мой муж, которого я знала пять лет и который был мне родным и близким – теперь никогда не войдет в эту дверь. Его лицо будет улыбаться мне чужой улыбкой, а его голос будет озвучивать мысли, которые никогда не пришли бы ему в голову. И даже вдовой меня нельзя назвать – хоронить некого. Развестись… но это беззащитное существо, пожалуй, еще и пропадет без меня.

            Вот что. Я все решу завтра. Да, утро вечера мудренее и все такое… Я перевернулась на другой бок и взгляд невольно наткнулся на «супруга». Он спал. На его лице блуждала безмятежная улыбка. Он видел уютные сны, какие снятся лишь детям и новорожденным существам, которые еще не знают опасностей жизни и принимают мир с настойчивым и бесстрашным любопытством.