ПАОЛИНА

 

            Осада города продолжалась уже несколько лет. Странная это была осада: враги превосходили и числом и вооружением, и в любую минуту могли прорваться сквозь городские стены. Но вместо этого, с удивительным упрямством, каждую неделю они требовали проведения «Парада добродетелей» и строго следили за выполнением этого требования.

            Конечно, жители не могли покинуть город, но еда доставлялась исправно, не гибли воины, не рушились здания, так что постепенно все как-то привыкли к такому положению вещей. Только вот эти «Парады добродетелей» по четвергам напоминали о недавней войне, в которой пока не проиграли, но и выиграть которую – не было ни возможности ни надежды. Однако каждый считал, что, почти наверняка, конец всему наступит не сегодня.

            Казалось бы, в такой обстановке люди должны как-то бережнее относиться к друг другу, но куда девать скверный характер? Деспоты не исчезают в одночасье.

            Паолина только что закончила отмывать окна (вчерашний дождь оставил на стекле серые потеки) и теперь присела передохнуть, но тут же поняла свою ошибку – моментально раздался раздраженный голос мужа:

- О, села, клуша. Что, заняться нечем? Ты полы, когда последний раз мыла? Или вон, постирай иди.

- Так стирано все… - возразила молодая женщина.

- Еще раз постирай. Постельное белье смени, скатерть – вон, пятно от пива! Слушай, не беси меня, а? Развела бардак – ступить некуда, теперь еще спорить смеешь. Ой, только вот слез не надо, они меня, знаешь, давно не трогают.

            Девушка чувствовала, как буря эмоций и обид разрасталась в ее душе. «Спокойно, - сказала она самой себе, - у всех бывают трудные времена.» Она проглотила подкатившийся к горлу комок, вытерла слезы и пошла перемывать чистые полы, уговаривая себя не нервничать и вообще плюнуть на своего дражайшего супруга, раз все иные варианты исключены.

            Ближе к обеду общение семейной пары возобновилось:

- Я вернусь к четырем часам, - напомнила Паолина.

- Ты бы лучше обед приготовила, чем по подружкам шляться, - проворчал муж.

- Обед готов давно. Ты уже не знаешь, к чему придраться.

- Я – защитник! – с вызовом сообщил он. – Если что случись, а оно – не за горами, кто драться пойдет? Кому воевать?

- Так все и пойдем, - вздохнула она. -  Враги никого не пожалеют. Для них – весь город, одно целое, они не понимают, где женщина, где мужчина.

- Ага, воительница. Толку с тебя… Радуйся, что у тебя мужик в доме, остальные вон – кто вдовами остался, кто до старости в девках просидит.

- Я радуюсь, радуюсь, - примирительно сказала она и закрыла за собой дверь – перебранка могла тянуться и дольше, а время не ждет.

            Паолина миновала несколько кварталов и свернула к городской стене, где ее уже поджидала подруга. Они кивнули друг другу и направились к сторожке, куда уже заходили один за другим люди. Всего их должно собраться пятнадцать. Как и всегда.

- Ты что-то сегодня неважно выглядишь, - заметила Ксеня. – Что, со своим монстром погрызлась?

- Да, опять цепляется по ерунде.

- Сама знаешь, судьба у тебя такая.

- Начинаю думать, что ненадолго. Знаешь, мне так хотелось ему ответить! Просто все выложить, что накопилось! За его мелочность, за его придирки, за это его постоянно дурное настроение!..

- И что? Ты что-нибудь такое сказала? – испуганно воскликнула Ксеня.

- Сдержалась, - вздохнула девушка.

- Ты так больше не шути, - возмутилась подруга. – Где мы тебе замену найдем? Ладно, вон еще Невинность – тут целое поколение подрастает.

- Пора переодеваться. Пойдем.

            Девушки зашли в сторожку, внутри которой располагались две комнаты – мужская и женская раздевалки, в которых (что в той, что в другой) люди поочередно облачались в длинные белые одежды. Широкие капюшоны почти полностью закрывали их лица.

            Губернатор сразу запретил показывать лица избранников и избранниц. Это было мудро: избавляло и от гонений и от восхвалений, и от прочих возможных напастей или соблазнов. Жители города не знали даже, когда именно проходит «Парад» - его показывали в четверг вечером каждую неделю в записи. Но если поначалу эти передачи смотрелись с напряжением и страхом, то с каждой новой трансляцией напряжение ослабевало – смотреть одинаковую церемонию становилось скучно. Поэтому ответственные за зрелищность старались так или иначе поднять интерес зрителей.

- Интересно, - усмехнулась Ксеня, увидев наряды, - одежда с каждым разом все более облегающая. Помнится, раньше на нас просто накидывали рубахи, так что и не поймешь – мальчик или девочка идет. И капюшоны были совсем уродливые.

- Да… того и гляди, осада скоро превратится в шоу.

- Ну, уж только не для врагов.

            Поочередно их вывели за городскую стену. Телекамеры устанавливались таким образом, что видны были лишь «добродетели» и часть подиума. От горожан был скрыт вид с обратной стороны камер: до самого горизонта поле и холмы были серыми от лоснящегося на солнце меха. Враги.

            Они были похожи на собак, на огромных овчарок, только маленькие рожки и странные глаза говорили об их чужеродности и, несомненно, разуме. И эти глаза, миллионы пар глаз, сейчас смотрели на пятнадцать неуверенных фигурок в длинных балахонах.

            Паолина сжалась.

            Перед нею прошли «Доверчивость» и «Покорность», сейчас вернется «Честность» и пора будет идти.

            «Во вторник я почти сорвалась, - вспомнила неожиданно Паолина. – Даже тарелку выронила от обиды. А вдруг это – все? Вдруг этой тарелки достаточно, чтобы…»

            Она представила себе, как зверь подозрительно обнюхивает ее, а потом набрасывается, рвет на куски, и несметная стая врывается в город…

            Девушка шагнула вперед, не чувствуя под собой ног и стараясь не смотреть в сторону горизонта…

            Вечером у телевизора неустроенный домашний диктатор обсуждал с приятелями «Парад добродетелей». Это случалось каждую неделю, но раз от раза все веселее.

- О! Вон та – ничего, - хмыкнул муж. – Как раз в моем вкусе.

            Паолина обернулась и посмотрела в телевизор: по длинному помосту осторожно шла девушка в длинных белых одеждах. Она прошла до конца, остановилась, встала на колени, и диктор возвестил:

- Добродетель «Терпение»!

            Суровый пес обнюхал ее с ног до головы, и даже с экрана было видно, как испуганно замерла избранница. Враг разочарованно хрюкнул и отошел. Пришел черед следующей добродетели.

            Паолина усмехнулась грустно и продолжила мыть тарелки.