Натали Тумко

  

ЛИЧНОЕ ДЕЛО КАЖДОГО

 

- Где статья про музей? – спросил Федор Кириллович.

            Я похолодела.

- У Толика…

            Шеф посмотрел на меня, что делал вообще-то редко, потому что знал о своем тяжелом взгляде и потому что считал меня чем-то вроде микроба.

- Что значит «У Толика»? – рявкнул он. – И где он?

- Толик со вчерашнего дня в отпуске.

            Это был мой «косяк». Я должна была проверить, все ли материалы сданы, но не проверила. Я знала, что статью Толя написал, и это была хорошая статья, мы ее даже обсуждали… Правильно! И он собирался ее доработать. Дома!

Федор Кириллович покрылся багровыми пятнами – это был верный знак, что скоро терпение его (и без того дырявое) закончится и начнется мне разнос.

            Я бросилась набирать номер, но телефоны и домашний, и сотовый, молчали.

- Что? – грозно спросил шеф.

- Не отвечает, - сказала я, и быстро добавила: – Но это – хорошо. Это значит – он дома. Он сотовый всегда с собой таскает, если едет куда-то. А так – просто во дворе и звонка не слышит.

- Пулей – к нему. Ищи его, где хочешь, но чтобы статья была!

- Конечно.

            Я ринулась из кабинета. Все бы ничего, но дверь была открыта, а за дверью, конечно же сидела Ляля - секретарша без опыта, но с претензиями, и разумеется, она все слышала.

- Тебя послали к Толику? – хихикнула Ляля, когда я проходила рядом. - Это все равно, что послать козла в огород капусту стеречь!

- Ты, наверное, кажешься себе жутко остроумной? – огрызнулась я.

- Он, конечно, мужчинка видный, но тебе с ним – не светит, - продолжала Ляля.

- А я и не претендую.

- Ты не думай, что я по злобе, я же от души.

- Знать, душа такая, - сказала я вполголоса скорее для себя, чтобы не портить отношения в коллективе.

- Дура! – заявила Ляля вдогонку без злорадства, но с неприкрытой радостью в голосе. – Он же над тобой измывается!

            Это было почти правдой. Я ехала от работы и размышляла над Лялей, над своей безответной влюбленностью и вообще над тем, как жить дальше.

Собственно, мои чувства не были так уж очевидны. Я всегда умела держать себя в руках и никому никогда не навязывалась. Просто открылась не той знакомой, и очень скоро моя тайна стала достоянием общественности. Толик ничем не показывал, что знает обо всем. Он часто посмеивался над моей несобранностью, таскал шоколадки у меня из ящика, и все в таком духе. Как-то я сильно ударилась о край стола, даже слезы из глаз брызнули. Толик проходил мимо и утешил: «Что, бобер, в печали?», а я на это и обидеться-то не смогла – уж больно смешно у него вышло. Расхохоталась.

            Временами мне казалось, что он за мной наблюдает, но я ни разу не смогла поймать его взгляд. Впрочем, нет, однажды поймала. Но он только подмигнул и сообщил, что в тексте все глаголы повыводились с заглавных букв, и сейчас начальство – рвет и мечет.

            В таких вот мыслях доехала я до нужного района. Дальше дорога была только пешая, ее совсем развезло последними дождями. Я оставила машину у обочины и пошла по тропинке, выложенной досками.

Я уже бывала здесь несколько раз, знала куда идти. Дом Толика стоял последним в ряду. С двух сторон его участок был закрыт плотиной, от соседей отгорожен фруктовым садом.  Жил Толик уединенно, хотя замкнутым я бы его не назвала, просто с домом так получилось.

Тропинка у его ворот заканчивалась. В собачьей будке обычно сидел грозный пес Марс, но сейчас цепь лежала на земле, на конце цепи болтался порванный поводок. Без привязи пес становился не опасен, он считал, что теперь не на службе и лаять не обязан. Впрочем, его вообще нигде не было видно.

Я осторожно открыла калитку, вошла во двор. Здесь не было цветников и грядок, только скошенная трава и несколько деревьев. Я обогнула дом и увидела Толю: он упражнялся на небольшой площадке – играл сам с собой в баскетбол.

            Я невольно залюбовалась. Движения молодого мужчины были ловкими, отточенными. Он был одет в синий спортивный костюм, и для меня это было необычно: я привыкла видеть его в джинсах и рубашках. Я уже собралась окликнуть Толика, как вдруг он совершил то, что никак не вязалось с моими представлениями об игре: мяч от удара отклонился чуть в сторону и Толик, не успевая его поймать вдруг резко изменил положения тела прямо в воздухе, поймал мяч, потом, все так же вися в полуметре над землей, отправил мяч опять в корзину. Это было чистым жульничеством, но в игре с самим собой обманываешь только себя.

            Между прочим, твой ненаглядный только что висел в воздухе, тебя это не смущает? Нет, не смущает: он так красиво это делал… Права была секретарша Ляля! Какая же ты дурочка! Какая-какая… влюбленная.

            Неизвестно, сколько еще  могла бы продолжаться моя перебранка с самой собой, но тут со стороны дороги послышался лай собак, и Толик повернулся на шум…

            Он увидел меня и замер. Мяч выпал из его рук, покатился к деревьям.

            Я помахала рукой.

- Привет! Ты на звонки не отвечаешь, наверное сотовый в доме оставил? Меня за статьей прислали… ну, про музей.

            Толик молчал.

- Собака у тебя сорвалась. Я и вошла.

Мы помолчали хором.

- Толь, у нас верстка тормозит…

- Да, конечно, - очнулся он. – Пойдем в дом.

            Я последовала за ним. Мы вошли, Толик сразу прошел к компьютеру, не глядя на меня открыл статью, потом отправил ее на адрес редакции и еще раз – в мой личный почтовый ящик.

- Все, - сказал он. – Отправил.

- Хорошо. Спасибо. А то меня начальство… Я пойду, мне на работу надо возвращаться. Сегодня журнал верстаем, ты знаешь.

            Толик поднялся из-за стола. Посмотрел на меня, попытался изобразить непринужденную улыбку.

- Как у вас там?

- За день ничего не изменилось. Тимофеев вчера рисунки принес, ничего особенного. Он как-то за последнее время обленился, и графика у него стала скучная…

- Ты все видела, да? – спросил он вдруг.

            Чего уж было отпираться.

- Ну… да.

            Толя опустил голову и на мгновение закрыл глаза, будто ему больно было на меня смотреть. Потом глаза открыл, но головы так и не поднял.

- Что теперь? – спросил он, и голос его дрогнул. – Считаешь меня уродом? Расскажешь… статью напишешь?..

            Я удивилась. То есть, нельзя же меня настолько не знать!

- С какой стати? Твои отношения с гравитацией – это твои проблемы. Вот, если бы ты встречался с кинозвездой, и лучше – с мужчиной, вот тогда бы я оторвалась!

            Он поднял на меня взгляд, но улыбки во взгляде не было.

- Не заставляй меня все объяснять. Пожалуйста.

- Это – не мое дело. Захочешь – сам все расскажешь, не захочешь – я не любопытная, переживу.

            Толик перевел дыхание. Казалось, что мысли и эмоции воюют в нем за право преобладания.

- Мне казалось, - произнес он с некоторым сомнением, - я тебе нравлюсь… нравился…

- Тоже мне открытие, - вздохнула я. – Об этом даже статисты в курсе.

- Да, в общем-то с конспирацией у тебя – не очень, - невольно улыбнулся он.

- А если знал, зачем девушку изводил? – упрекнула я.

            Толик с горечью вздохнул:

- Что я тебе могу предложить… такой? И к чему это все может привести? Рано или поздно секрет бы раскрылся, ты бы ушла, и кто знает, что дальше. У меня ведь уже были отношения. Как мне казалось, серьезные. А потом мы как-то поссорились…

            Он замолчал. Видно, история была не из веселых.

- Однажды один ученый в военной форме, - продолжил он, - сказал мне такую фразу: «У науки нет понятия «жестокость»».

- О, Господи, тебя пытали? – ужаснулась я.

- Нет. В привычном понимании этого слова – нет. Поначалу за мной установили круглосуточное наблюдение, чтобы проверить донос. Я – попался. Потом меня изолировали. Я просидел взаперти два года, и все это время меня исследовали, тестировали, изучали…

- Ты сбежал?

            Толя покачал головой.

- Оттуда – не сбежишь. Меня отпустили. Не нашли практического применения. Я думаю, они время от времени приглядывают за мной, но это не очевидно, так что сейчас я могу жить более-менее свободно.

- Так чего же ты боишься? Я имею в виду, вряд ли тебя второй-то раз станут отлавливать.

            Он посмотрел на меня спокойно, но в глубине его взгляда читалась боль.

- Я боюсь, что однажды девушка, которой я доверюсь, назовет меня уродом. Влюбленность пройдет, так уж устроено. А в гневе человек способен на многое…

- Не все одинаковы, - возразила я.

- Знаю, - кивнул он. – Я наблюдал за тобой. Когда тебя обижают – ты страдаешь, но не мстишь.

- Вот теперь ты меня действительно удивил! То есть ты специально изводил меня все это время, что бы проверить, как я веду себя в гневе?

- Нет. Я хотел, чтобы ты во мне разочаровалась.

- Плохо старался, - буркнула я.

            Толик вдруг улыбнулся.

- Так я тебе все еще интересен?

- Ну, еще бы! Уж не скучен – это точно! И вообще, мне в редакцию пора. Между прочим – не у всех отпуск.

            Я тут же направилась к двери.

- Подожди! – Толик ринулся за мной, чуть приобнял за талию, но тут же отдернул руку. Я остановилась.

- Не переживай, - сказала я. – Твои тайны останутся тайнами.

- Я не об этом, - он помотал головой. – Вот… теперь ты знаешь мои… особенности. И в тебе нет отвращения. Я бы почувствовал. Такое сразу видно. Может, если ты не против, поужинаем вместе?

- Чтобы потом ты, при ссоре, мог сказать, что я тебя шантажировала? Нет уж, увольте! Буду страдать в одиночестве!

- Причем тут шантаж? – удивился Толя. – В кои-то веки у меня есть возможность встречаться с женщиной, и не бояться ей открыться…

- Как знать, как знать. Может, кроме всего прочего, ты ночью в таракана превращаешься? Нафиг надо!

- У тебя всегда одна и та же защита – ты начинаешь шутить. Теперь уже я спрошу: чего ты-то боишься?

            Настала моя очередь откровенничать.

- Ты знаешь, как я к тебе отношусь. А о твоих чувствах мне ничего не известно. Гордость не позволит мне встречаться с человеком, которому я безразлична…

            Он не дослушал. Просто схватил меня в охапку, прижал к двери и поцеловал…

           

Когда мы оторвались друг от друга, прошло, наверное, тысячелетие.

- Теперь и ты знаешь, как я к тебе отношусь, - сказал он, переводя дыхание. – Я заеду за тобой в восемь… Нет, плевать, я заберу тебя прямо с работы, в шесть. Я и так слишком долго ждал…

            О чем думает влюбленная женщина, возвращаясь на работу? О том, что сплетни поползут, едва я, с таким счастливым лицом, переступлю порог редакции. О том, что шеф теперь будет смотреть на меня не просто, как на микроба, а как на больного микроба. О том, что на все вопросы я могу гордо ответить: это мое личное дело. И никого моя жизнь не касается! Ну, разве что одного человека, который пригласил меня сегодня на свидание.

 

 

25.06.07