Натали Тумко

ЧУЖОЙ ГОРОД

 

 

            Передо мной на столе лежал запечатанный конверт. Письмо, которое следовало отправить две недели назад. В крайнем случае – неделю.

Катастрофа.

            В который раз я отметил про себя, что особые способности делают человека самоуверенным и невнимательным к мелочам. Дольше откладывать доставку не имело ни смысла ни возможности. Я взглянул на адрес. Запомнил название города и улицу, сосредоточился…  

            Я вышел из полумрака, в то самое время, когда сумерки еще не превратились в ночь, но день давно уже отошел ко сну. Кое-где горели фонари. На улицах не было прохожих, только где-то вдалеке за домами раздавался нестройный хор подпившей компании. Исполнялось сразу несколько песен, впрочем, ни слова, ни мелодию нельзя было угадать ни у одной.

            Оставалось найти нужный дом и опустить письмо в почтовый ящик. Но вдруг оказалось, что это не так просто. Будто кто-то скрывал от меня логику нумерации зданий, и, хотя улица была все та же, - дома на ней попадались все не те.

            Я кружил среди таких одинаковых незнакомых мне пятиэтажных коробок, не в силах отыскать нужную. Я останавливал редких прохожих, чтобы уточнить адрес, и каждый показывал мне в другую сторону, словно в насмешку, словно издеваясь над чужаком. Конечно, никто не думал издеваться. Просто город… город не принимал меня за своего. Незнакомцы должны бояться сумерек в чужом городе, им не свойственно разгуливать в ночи с конвертами в руках. Пора искать место для ночлега. Ты посторонний, так и веди себя подобающе! Нет же! Шастает туда-сюда…

            И Город отверг меня. Он возненавидел меня сразу и крепко, за то, что я не приехал сюда, как все, а посмел просто появиться, возникнуть в одном из темных закутков заснеженной подворотни. Город мотал меня из края в край улицы, подкидывал под ноги камни, устилал гололедом только что чистую тропинку, я спотыкался, еле удерживал равновесие, и понимал, что следующий дом – тоже скорее всего не тот.

            Наконец, Городу удалось подцепить мой ботинок железным штырем. Я упал, больно ударился об асфальт, но не стал подниматься на ноги. Вместо этого я мягко провел рукой по холодным трещинам тротуара и прошептал:

- Тихо, милая. Не злись. Успокойся. Я покорен тебе. Я сделаю все, что ты хочешь, буду таким, как ты пожелаешь.

            Я гладил Город, как женщину, уставшую, разочарованную, уже не надеющуюся ни на что. Я говорил с ней, и город стал женщиной. И этой женщине нужен был тот, кто сквозь мусорные баки и облупившуюся краску домов увидит красоту, может быть былую, но – красоту.

- Милая…

Я говорил с ней, и холодный асфальт передавал по трещинам мои слова. Непривычная ласка вызывала недоверие, потом смущение, потом – интерес.

- Ты устала. Ты измучена непокоем. Отдохни. Улыбнись.

И постепенно она оттаивала. Она доверчиво раскрывала мне свои секреты, она поверила мне, потому что давно хотела кому-нибудь поверить, но никто не слышал ее.

- Милая, - шептал я, - ты – прекрасна. Я не могу обещать быть с тобой всегда, ты знаешь, я не здешний. Но я буду помнить о тебе. О такой, какая ты есть на самом деле…

            Перестали быть ловушками дома и проспекты. Каждое дерево улыбалось мне, как давнему знакомому, каждый камень был на своем месте, и я знал теперь историю любого листика с доски объявлений…

Испытывая невыразимую нежность к этому городу, нехотя я поднялся на ноги. Я знал, куда идти.

            Дом отыскался. Я вошел в подъезд, который был мне привычнее собственного, бросил письмо в почтовый ящик с номером 23 и вышел обратно на улицу.

            Сумерки давно превратились в ночь. Мне следовало завернуть за угол и исчезнуть, но вдруг это обидит ЕЕ?

- Хочешь, я останусь с тобой до утра? – спросил я у пустующего сквера.

            И Город рассмеялся в моей душе, как озорная девчонка, впервые почувствовавшая свою власть над мужчиной. Я понял, что не нужен ей больше. Этим утром она проснется счастливая и обновленная. А люди, торопливо спешащие на работу вместе с рассветом, начнут замечать уютные дворики, мостики над прудом, резные скамейки, почти закрытые сейчас снегом. И долго еще будут испытывать непонятную радость, будто что-то хорошее случилось совсем недавно.

Вот только не вспомнить – что.

 

                                                                                 "Из романа "Альбом сновидений""