Натали Тумко

 

НЕКОТОРЫЕ ТРАДИЦИИ СЕМЕЙСТВА ХВАЛИНОВ

   Когда семейство хвалинов решает завести нового ребенка – забот прибавляется каждому. Родители-то что, только сообщат, мол, что будет ребенок, указаний накидают и уедут куда-нибудь на отдых в горы там или еще куда. А мы тут выкручивайся, как хочешь! Нам, детям, на живой свет выходить нельзя, пока не созрели, а то рассеемся. Ну, только старшему Эду можно, но он нас в таких случаях никогда не бросает.

    Я посмотрела вниз на залу и подумала, что коряво все-таки тут все расположено: колодец этот в углу, кровать железная, к полу привинченная - не в центре, а как-то ближе к окну, но не у окна, а так, словно эту кровать пытались вытащить, а потом почему-то пе-редумали. На самом деле ее, конечно, никто никуда не тащил, а стоит она так, потому что место здесь правильное. Но вид все равно дикий.
    Кто-то легко хлопнул меня по плечу.
- Эдда! Привет, сестрюндель!
    Ветерок младше меня всего на год, зато выше на голову. Ветерком его назвали за его чудные черные вихры вразнобой, словно взбитые ветром.
- Привет, Ветерок. Надо младших по дому пособирать.
- Всех что ли?
- Хорошо бы. Да уж, хотя б кого найдешь.
- Дом большой, пока все оббежишь… К тому же, кто-то может торчать в катакомбах.
- Вряд ли, - усомнилась я. – Они знают, что ребенок должен появиться. Наверняка шатаются где-то рядом и ждут приглашения.
- Тогда я просто поору в рупор.
    Мне не слишком улыбалось оглохнуть во цвете лет, и я отправила братика орать в другое место. У меня здесь забот хватало. Через минуту по коридорам разнеслось ожидаемое жизнерадостное приглашение:
- Хвалины! Всем собраться в парадной зале! Повторяю! Всем хвалинам собраться в парадной зале.
   До сих пор не понимаю, почему эта зала называется парадной?

 

            Пока братья и сестры сбредались, я поменяла простыни на кровати, положила рядом на стул несколько пеленок и приготовила бутылочку свежего березового сока.

                        

    Собрались все. Может быть потому, что дети не рождались уже пять лет, и каждому было страшновато и любопытно, как оно будет в этот раз. Отсутствие родителей только упрощало дело: никто не паниковал, не пытался суетиться раньше времени и приставал с нравоучениями. Эд, как самый старший, встал у изголовья кровати. Вид у него был невозмутимый, но я-то знала, как он волнуется. Сильнее всех нас, если подумать.
    Мы с Ветерком, как следующие по старшинству, стояли с другой стороны кровати, а детвора окружила нас любопытным полукругом. Через плотно забитые ставни с улицы пытался прорваться ветер, и ставни скрипели под его напором. Я подумала, что если вдруг оборвутся телефонные провода, то родителям трудно будет дозвониться сюда, и тогда придется отправлять Эда на станцию и оставлять сообщение до востребования.
- Часы, что ли спешат? – проворчал один из близнецов. (На самом деле, это был один человек, который просто дважды родился. Этот двойной двенадцатилетний экземпляр не имел имени, хватало обращения «близнецы».)
- Уже, уже! – приглушенно пискнул семилетний Афанасий.
    И он был прав: простыни зашевелились, вспучились. По ним пробежала волна, словно это были не простыни, а водная гладь. «Волна» ударилась о край кровати и побежала обратно, но на обратном пути ее ждало неожиданное препятствие: простынь облегла маленький силуэт, этот силуэт был неподвижен, и мы все замерли, почти не дышали от страха, что ребенок может родиться мертвым. Но ручки под простынею взметнулись, ножки дернулись, раздался вскрик, и все мы вздохнули с облегчением.
   Эд взглянул на меня, вслед за ним и все на меня посмотрели.
- Да, - сказала я. – Все нормально.
    Тогда Ветерок поднял край простыни, Эд поднял эту же простынь с другой стороны, я протянулась вперед и взяла на руки новорожденного братика.
- Ура? – неуверенно спросил кто-то из детворы.
- Ура, ура, - подтвердил Ветерок.
    И тут же раздался гвалт и радостные крики, и десятки вопросов.
- Церемония, церемония! – перекричал всех Афанасий, и голоса сразу смолкли, я протянула малыша пятилетней Ниночке. Она осторожно взяла его на руки.
- Хвалины – добрые, - сказала Ниночка, сильно волнуясь. Ребенка взял следующий по старшинству Ларик.
- Хвалины – заботливые, - сказал Ларик, передавая братика Афанасию.
- Хвалины слушают ветер.
- Хвалины живут дружно, - сказала Елочка.
- Хвалины – особенные, - доложили близнецы хором.
- Хвалины держатся вместе, - протараторила Ася-Мотылек.
- Хвалины – красивые, - сообщил романтичный Венинк.
- Хвалины любят свой дом, - добавила Тоня.
- Хвалины умеют ждать, - сказал со вздохом Ветерок и протянул ребенка мне.
   Малыш смотрел вокруг удивленными глазенками и не плакал. Я протянула ему бутылочку. Все хвалины очень уважают березовый сок.
- Хвалины любят солнечный свет, - сказала я, - но солнечный свет не любит хвалинов.
- Мы назовем тебя Долгожданный, - сказал старший Эд.
- О! Я буду звать его Ждусь! – тут же сократила веселая Елочка.
    Тоня помогла мне запеленать новорожденного, а мальчишки принесли колыбель. Первые три дня ребенок должен пробыть в парадной зале, и только на четвертую ночь его можно относить в комнаты.
- Ты чем-то обеспокоена, Эдда? – спросил старший Эд, когда ребятня рассеялась по дому, и мы остались вдвоем.
- Волнуюсь, как там родители?
- Что с ними случиться, - успокаивающе сказал он. – Они – взрослые.
- Как ты думаешь, малыш им понравится?
    Эд посмотрел на меня и покачал головой:
- Это же их ребенок. Конечно, он им понравится!
- Но они до сих пор не позвонили…
- Может, заняты. Не переживай.
    Я кивнула, но мои кивания его не обманули.
- Вот что. Давай, я сейчас сгоняю на станцию и оставлю им сообщение. Хорошо?
- Не надо, Эд. Ты единственный из нас, кто может выходить за порог. Мало ли, что… И березовый сок может понадобиться.
- Вот и чудно. Заодно и сок принесу. Я скоро.
    Эд потрепал меня по голове, и скрылся за таинственной дверью с надписью «вы-ход».

     Солнечный свет мерк, и это было видно сквозь узкие щели между ставнями. Сегодня будет беспокойная ночь. Пожалуй, можно оставить пару керосиновых ламп, чтобы не зажигать ночью электричество. И надо попросить ребят, чтобы перенесли мою лежанку…
     Я не успела додумать свои мысли, как послышались голоса и сверху по лестнице стали спускаться в парадную залу братишки и сестренки, и каждый нес в руках свою лежанку.
- Что, сестрюндель, горюешь? – улыбаясь спросил Ветерок.
- Эдда, мы сегодня все тут ночуем, - заявила Елочка. – И даже не возражай. Мы уже график составили, кто когда кормить встает…
- Т-с-с, - приложил палец к губам Афанасий, - не шумите – вы его разбудите.
     Ребятня сгрудилась возле кроватки, тихонько обсуждая, на кого похож малыш. И каждый находил несомненное сходство с самим собой.