Натали Тумко

 

 

АПОКАЛИПСИС, КАК СРЕДСТВО К СУЩЕСТВОВАНИЮ

           

        Старый город сейчас представлял собой унылое зрелище: многие дома совсем заросли плющом и диким виноградом, и теперь казались кубами непонятного назначения.

Засада – еще то удовольствие. Не то что бы приходилось особо скрываться, тут вообще редко кто проходит, но иногда пациенты совершенно не предсказуемы…

            Таиса разместилась в тени высокого дерева, рядом с ней сидели Тимур и Лакеш. Тимур жевал травинку, Лакеш, кажется, медитировал.

- С чего ты вдруг решила доктором стать? – спросил Тимур.

- Почему нет? – равнодушно поинтересовалась Таиса.

- Ну, ты щупленькая такая. Не похожа на врача.

- Я в корпусе уже восемь лет, думаешь, ты первый, кто это заметил?

- Восемь лет?! – восхитился Тимур. – И все ж таки, почему ты стала врачом?

            Таиса пожала плечами. Решение было принято давно и основания для этого решения уже подзабылись.

- Наверное, мир хотела спасти. А еще люблю власть и чтобы меня боялись.

- Не правда, - поморщился Тимур. – Ты на себя наговариваешь.

- Ну, тебе-то откуда знать, - усмехнулась Таиса. – Чужая душа – потемки.

            Они уже второй час сидели в засаде, и оба понимали, что ожидание может затянуться до вечера, а случалось, что такие вот рейды и вовсе проходили впустую. Понимал это и третий член команды – индус по имени Лакеш. Он сидел молча, но не потому, что не любил поговорить, а как раз наоборот – из-за чрезмерной словоохотливости. Стоило Лакешу вступить в разговор, и ему уже трудно было остановиться, он говорил и говорил, все больше распаляясь, начинал размахивать руками, вскрикивать, возбужденно перебирал предметы или теребил волосы. Тот факт, что русский язык был для Лакеша не родным – ничуть не усмиряло его пыла, напротив, не находя нужного слова, он переходил на английский или родной хинди, а то вдруг пытался подобрать синонимы или антонимы с приставкой «не». Речь его от этого становилась презабавной, но друзья привыкли.

            Лакеш знал за собой такой грех, поэтому в засаде старался вообще не открывать рот, а на вопросы только кивал или мотал головой.

- Пятый, восьмой, одиннадцатый, как слышите, прием, - раздалось в наушниках. Ответила Таиса, как старшая по званию:

- Стажер, что у вас?

- Четверо инфицированных движутся в вашу сторону.

- Ясно. Стажер, продолжайте наблюдения, не вмешивайтесь. Повторяю – не вмешивайся, Ромка! Твоя задача – только наблюдение.

- Есть не вмешиваться, - с ноткой грусти в голосе отозвалось в наушниках.

- Отбой, – сообщила Таиса.

- Есть отбой, - отозвался наушник и затих.

            Тимур посмотрел на Таису с некоторым удивлением:

- Ты чего с пацаном так строго?

- Он стрелковый минимум не сдал. Распугает только пациентов, гоняйся за ними потом…

            Они проверили оружие, Таиса посмотрела на Тимура и покачала головой:

- Тимур, ты остаешься.

- Почему?

- Потому что твоя прививка через пять часов перестанет действовать, и если что… короче, не спорь. Мы с Лакешем справимся.

            Лакеш важно кивнул.

- К тому же их всего четверо.

- Но…

- Споры отложили. Вон, идут…

            Из-за угла пятиэтажки вышло четверо мужчин и направились по дороге, о чем-то неспешно разговаривая. Индикатор тут же вывел на экране их силуэты, и эти силуэты были ярко фиолетового цвета, что означало, что люди инфицированы и заразны.

            Таиса выстрелила первой. Тут же полетела стрелка Тимура, Лакеш успел выстрелить одновременно со вторым выстрелом Таисы. Мужчины один за другим плавно опустились на землю: снотворное действовало почти мгновенно.

            Тимур протянул Лакешу контейнер.

- Ни пуха.

            Лакеш кивнул, Таиса уже вылезла из укрытия.

            Врачи подошли к лежащим на земле людям, Лакеш поставил контейнер на землю, открыл его и достал шприцы. Следовало сделать укол в шею. Это не излечивало, но делало болезнь не заразной на некоторое время. 

            И тут случилось непредсказуемое: едва Таиса наклонилась к пациенту – тот вдруг открыл глаза,  вырвал усыпляющую стрелку из груди (под рубашкой оказался пуленепробиваемый жилет) и воткнул ее Таисе в руку. Девушка не успела даже вскрикнуть – так быстро все произошло. За мгновение до того, как сознание покинуло ее – она успела услышать, как рядом упал Лакеш.

- Неприятно просыпаться, да? Голова кружится и во рту гадость…

            Таиса молчала.

            Комната была похожа на дешевый гостиничный номер, с той разницей, что на окнах висели решетки, заплетенные плющом, а матрац и постельное белье на кроватях заменялись сухой травой. Лакеш сидел рядом, оба они были связаны по рукам и ногам. Над ними склонился человек, один из тех четверых. Кажется, ему доставляло удовольствие то, что пленники только осознали себя пленниками, и это осознание их не радует.

- Если бы вы, вакцинаторы, на себе проверяли всю ту гадость, которую применяете к нам, вы бы заботились о том, что изобретаете, - добавил он.

- Не наша вина, что вкус дурен, наша забота, чтобы польза была, - сказала Таиса.

- О, это, наверное, девиз всех диктаторов? Понимаю, понимаю. Удобно мыслить лозунгами. Особенно, когда не надо самому принимать решения, когда достаточно выполнять чье-то.

- Ты болен! – заорала Таиса почти в ухо человеку. Тот не остался в долгу – заорал в ответ:

- И что?! Мое дело!

- Согласно указу от 15 февраля – не твое, - сказала Таиса нормальным голосом.

- Нельзя болезнь плохо! – не выдержал Лакеш. – Как не понимать такой большой?! Телевизор смотреть, там говорят: дети мало-мало, человеческий люд вымирать везде! А ты: «мое дело»! Не хорошо!

- Он у вас бешеный, что ли? – усмехнулся пациент.

- Есть немножко, - кивнула Таиса, - но тебя это не оправдывает.

- А мне не нужно ваше оправдание, - иронично сообщил человек, отходя в сторону.

- Что же тебе нужно?

- Прежде всего, чтобы меня не травили этой дурилкой, - он указал на стол, где лежал раскрытый контейнер, шприцов не хватало, а те, что остались – были пустыми.

- Никто тебя не собирался травить. Мы просто делаем твою болезнь незаразной.

- Ах, как благородно! Приятно слышать от здорового человека такую заботу! Вот только кое-кто забывает, что вместе с заразностью мы теряем, собственно, само удовольствие от этого дара, которое с чего-то вдруг вы называете заболеванием.

- Это все лишь иллюзии… - начала Таиса.

- Да что ты смыслишь в этом! – воскликнул человек. – Розовое небо! Розовое! И по твоему желанию оно может стать лиловым, изумрудным, абрикосовым… А вода! Ты знаешь, сколько вкусов может быть у обычной воды? Вы, так называемые «здоровые люди» – просто инвалиды, ущербные и упрямые. Если бы вы знали, как прекрасно это состояние…

            Он вдруг резко замолчал и пошел к выходу. Уже у самой двери он обернулся и сказал совершенно спокойным голосом:

- Посидите полчасика. Побеспокойтесь. Я-то уж и не помню, что это такое.

            Когда человек вышел, Лакеш с Таисой переглянулись.

- Ужас, ужас, - сказал Лакеш. – Веревки я – тянуть, тебе помогать. Не боись, Лакеш тебя утешать!

- Спасибо, Лакеш. Я и не боюсь. Наверняка Тимур уже сообщил в управление и нас разыскивают, так что часа через четыре – спасут. Меня уже похищали как-то. Но заразить нас у них не получиться – наши с тобой прививки будут действовать еще двадцать часов. А уж за такое время – точно спасут.

            Лакеш высвободил одну руку и попытался развязать веревки. Он мучился минут десять безрезультатно, потом затих и вдруг выпалил:

- Таиса, я тебя любить сильно-сильно, ты меня нет, я знать. Но все равно сказать тебе, потому что, наверное, скоро умереть. Ты как думаешь?

- Никто не собирается нас убивать, Лакеш, - заверила Таиса. – Они не преступники, они пациенты.

- Какой разница?

- Хорошо, приведу другой аргумент: если бы они хотели нас убить, то уже убили бы там, на месте. Слишком много труда, перетаскивать бесчувственные тела к черту на Куличики.

- Ты ничто не говорить про любовь.

            Таиса вздохнула.

- А что тут скажешь… В общем-то я догадывалась. Ты смотришь на меня, когда я отворачиваюсь.

- Как… откуда ты знаешь? – воскликнул индус, совершенно забыв про акцент. – Тебе кто-то сказал? Кто-то видел?

- Лакеш, ты отлично говоришь по-русски, - не веря своим ушам, произнесла Таиса. Она редко открыто удивлялась, но тут не смогла скрыть изумление.

- Да, - согласился Лакеш, ничуть не смущаясь. – Я действительно могу отлично говорить.

- Почему же… зачем до этого изображал словесную немощь?

- Когда я коверкаю слова, все улыбаются. И ты улыбаешься.

- Я не улыбаюсь, - возразила Таиса.

- Не ртом, глазами. Чуть-чуть.

            Таиса опустила взгляд.

- Я отвечу тебе, Лакеш. Все эти игры не для меня. Влюбленность помогает смириться с недостатками партнера, но влюбленность проходит, а недостатки остаются. Я уже пережила один развод, больше не хочу. И отношений не хочу.

- Ты боишься… - понял Лакеш.

- Дело не в страхе. Я просто устала. Устала переживать за целый мир, который катиться к чертям, и устала переживать за саму себя: ждать подлости, обманываться… Я не умею верить наполовину: или верю или нет. Наверное, мне просто не судьба быть с кем-то.

- Каждый может найти свою половинку, - возразил он.

- Смелое утверждение. Будь так, все бы искали.

- И ищут, - заверил Лакеш. – А перестают искать только тогда, когда теряют веру. В себя или в других. Вот как ты. А если ты найдешь эту веру, то и с другом все получиться.

            Таиса покачала головой.

            В медицинской униформе было жарко, хотя комната не отапливалась. На стене висели часы, заросшие паутиной, они показывали половину второго, секундная стрелка не двигалась, минутной не было вовсе.

            Свободной рукой Лакеш дотянулся и погладил девушку по голове.

- Думаешь, меня это утешит?

- Конечно. Это всегда утешает, - заверил мужчина. Странно было слышать его правильную речь без акцента. Таиса подумала, что этот вот прежний акцент – тоже своего рода защита, когда не воспринимают всерьез – всерьез и не обидят.

- Если мы из этого всего выкрутимся, не рассказывай про мой акцент, ладно? – попросил Лакеш, словно прочитав ее мысли.

            Таиса кивнула.

- Да пожалуйста. Это, собственно, не мое дело.

- Ты говорила, что уже была в плену? Давно?

            Она задумалась, и все, произошедшее когда-то вдруг промелькнуло у нее перед глазами. Боли не было. Было странное чувство, похожее на усталость мыслей.

- С полгода назад. За месяц до твоего прихода.

- И… что они хотели?

- Я ранила одного из нападавших, и он провел со мной длительную беседу о том, что такое хорошо и что такое плохо. Он знал, что не успеет меня заразить, и просил заразиться самостоятельно.

- Как ему пришло в голову, что ты на такое согласишься?

            Таиса опустила голову. За окном гаркнула птица.

- У него почти получилось.

- Как это?! – воскликнул Лакеш.

- Тот человек, раненый, сказал, что я работаю на конец света, что этот конец света мне выгоден материально.

- Это как?

- Мы получаем деньги за больных, а не выздоравливающих.

- Ну, лекарства-то нет, - возразил Лакеш. – Мы и не можем их вылечить, только обеззаразить.

- Я не об этом. Этот человек сказал, что нам не выгодно здоровое человечество – мы, армия врачей, со здоровым человечеством останемся не у дел.

- Наверное, я сейчас слабый аргумент приведу, но есть много других профессий…

- Да, я так ему и ответила, но подумала я совершенно другое: я согласна с ним. Не открыто. Где-то в глубине души, мне нравится то, что происходит, мне нравится мой выбор и то, что я родилась в это время и даже те неприятности, которые со мной происходили, в итоге все равно привели к наилучшему из результатов… Ты понимаешь меня?

- Моя твоя не понимать, совсем дурной, - с готовностью отозвался индус.

- Брось шутить, я серьезно. 

- А если серьезно, то у вас есть прекрасная поговорка на такие случаи: «Есть спрос – есть предложение».

Таиса задумалась. Она поняла, что хотел сказать Лакеш: не она, так другие. Но Таису угнетало то, что именно она, до других дела ей не было. С других будет свой спрос, как говорила мама.

- Раньше врачи только лечили, - сказала Таиса. – Делали операции, выписывали лекарства от ангины…

- Сейчас они тоже это делают.

- Ты сказал «они».

- Что? – не понял Лакеш.

- Ты сказал «они», не «мы, врачи», а «они». Нет, ничего. Это понятно: строго говоря, мы всего лишь вакцинаторы, совершенно другой класс. Они, настоящие врачи, действительно еще лечат, только все равно не успеть… Как все-таки странно, да? С одной стороны, болезнь помогает создать для каждого персональный рай: ни боли, ни горестей, ни разочарования… А с другой стороны, мир-то вокруг все тот же и законы у него прежние: если долго не ешь – умрешь с голоду, будешь пить воду из лужи – заболеешь, а если не чувствуешь боли – не лечишься и загнешься от какой-нибудь ерунды…

- Это ты сама с собой разговариваешь, или все-таки со мной? – улыбнулся Лакеш.

- Между прочим, не так легко принять, что ты вдруг, ни с того ни с сего, и стал отлично говорить по-русски! – воскликнула Таиса. – Я привыкла, что ты половины не понимаешь, из того, что вокруг говорят. 

- Моя жена была русской.

- Ты женат?! – хохотнула Таиса. – И какие еще секреты в тебе кроются? Слушай, как такой болтушка мог столько всего скрывать?

            Лакеш рассмеялся.

- Не все секреты интересны окружающим. И болтушка я только в отряде, чтобы обстановку разрядить.

- Ну, с этим потом разберемся, а пока выкладывай подробности!

            Лакеш пожал плечами, мол, как скажешь, и сообщил:

- Это было давно, больше десяти лет назад. К нам в университет приехала группа студентов по обмену, и среди них была Таня. Вот. А когда она заболела – вступил в силу автоматический развод, я ее больше не видел… Я поэтому и пошел врачом работать, а потом, через несколько лет меня перевели сюда. Давай вернемся к твоему похищению, мне как-то сомнительно, что слова о выгодности твоей работы могли на тебя так уж повлиять, еще была причина?

            Таиса невольно кивнула.

- Мы долго разговаривали, - вздохнула она. – Раненый говорил, что Тот, кто решил закончить игру, поступил более, чем милосердно: не стал устраивать потопа или ледникового периода, каждому дал время замолить грехи…

- И ты с этим согласна?

- Милосердно?! – воскликнула Таиса. – Да это все равно, что отрубать собаке хвост по кусочку. Что милосердного в том, что человечество осознает свое вымирание, что это вымирание растянуто на долгие годы, может быть столетия!

- Не знаю… - произнес Лакеш. – Я думал об этом, когда Таня заболела. Она рассказывала… она говорила, что мир вокруг стал совсем другим. Как будто напоследок ей открылись чудеса, и сама она стала кем-то вроде мага: можно придать любой запах и любой вид окружающим предметам…

- Но это – только иллюзии.

- Ты можешь жить на берегу озера и ни разу не переплыть на другой берег, значит ли это, что другой берег – иллюзия? Помнишь, когда болезнь только появилась, этих людей считали то шизофрениками, то «прозревшими»? Одним касанием такой «пророк» обращал в свою веру любого, даже самого закоренелого реалиста, любого санитара, любого полицейского…

- Болезнь сокращает срок жизни, - возразила Таиса.

- Но она делает остаток этой жизни невероятно привлекательным. И она избавляет от старческой немощи, от тупого доживания в дряхлом теле. Это очень важно – умереть вовремя.

- Вовремя, Лакеш, - это в девяносто пять обкуриться травкой и тихо-мирно не проснуться. Вот это – вовремя. Все остальное – преждевременно.

- Ты оптимистка, - улыбнулся он.

- Что, очень похоже? Ты давно слышал, как я смеюсь?

- И пессимисты смеются, и оптимисты грустят.

- Как же ты тогда их отличаешь?

- Оптимисты верят или уверены, что все к лучшему. А пессимисты – что «все там будем».

- Интересно сформулировал.

            Лакеш кивнул.

- Мы знаем одно и то же, но верим в разное.

            Таиса посмотрела на напарника. Она вдруг поняла, что совершенно не знает его, что вот сейчас перед ней настоящий Лакеш – умный, прозорливый, ничуть не похожий на того, прежнего Лакеша, перед которым не боялись открываться, говорить на любые темы, полагая, что «этот индус», все равно ни в чем не разберется, половины уж точно не поймет.

- Такое чувство, будто только что с тобой познакомилась, - призналась она.

- И как тебе твой новый знакомый?

- Много противоречий с прежним Лакешем. Точнее с моими знаниями о нем.

            Дверь открылась, в комнату вошла женщина. Она была одета в потертые джинсы и свитер с полосками спущенных петель. Таиса без колебаний определила в незнакомке инфицированную: блуждающая улыбка и неопрятный вид – явные признаки.

            Женщина одной рукой открывала дверь, а в другой – держала небольшой поднос с двумя мисочками.

- Ну, приветик, пленненькие. Кушать хотите?

- Не очень, - настороженно призналась Таиса. Лакеш промолчал.

            Женщина совершенно не смутилась, захлопнула дверь ногой и поставила поднос на кровать.

- И как мы будем есть, если у нас руки связаны? – поинтересовалась Таиса.

- Глупенькая, так я же вас покормлю. Мы не звери какие-нибудь. А что твой парень, говорить не умеет?

            Лакеш молчал, Таиса подождала и ответила за него:

- Он не ведет переговоров с террористами.

- Смешно, шутку оценила. Итак, насчет обеда: вы чего особенного не ожидайте, тут всего лишь овсяная каша. Нам же, убогим, много не надо, мы из любой дряни можем шедевр соорудить. Вот взять хоть эту кашу: я могу пожелать, и она превратиться в пломбир или в греческий салат, или в паштет. Для меня, конечно. Но что мне до других?

- Развяжи мне руки, - попросила Таиса.

- Обе руки? Я инфицирована, но не дура! Одну руку развяжу, при чем левую. Есть будет неудобно, но зато глупостей много не наделаешь.

Не смотря на обещание, она не спешила развязывать Таису. Женщина протянула ложку Лакешу, тот взял свободной рукой, потом вернул ложку обратно и покачал головой.

- Что, думаешь, отравим? Ну, это ты зря. Никто вас травить не собирается, потому что зачем бы это нам было надо?

- А зачем вам надо было вообще нас ловить? – спросила Таиса.

            Женщина отодвинула поднос и села на кровати рядом с пленниками.

- Рано или поздно это должно было произойти, - проникновенно сказала женщина. – Вы пользовались тем, что измененные люди обычно теряют интерес к себе подобным, и отловить их поодиночке не представляет труда. Но мы не хотим, что бы нас вакцинировали, это убивает в нас наслаждение и возможность управлять иллюзиями. А за возможность быть счастливыми, точнее всемогущими… за эту возможность каждый, и больной и здоровый, готов на многое пойти. Например, начать обращать в свою веру врачей.

- И тебя не смущает, что мир на этом оборвется, и что в этом есть часть и твоей вины?

            Женщина легкомысленно повела взглядом по потолку, словно раздумывая, но на самом деле – показывая, насколько ей маловажны эти вопросы.

- Не смущает. Вообще, мне все равно, что станется с миром после меня.

- Как можно испытывать к такому полное безразличие?

- Это не безразличие, это разочарование.

- Разочарование? Так говорят про любовников.

- Любовники, вера, идеология, какая разница? – усмехнулась она. – Прозрение, или болезнь, если вам угодно, помогло мне понять, что мир совершенен лишь настолько, насколько я этого хочу. Ни больше, ни меньше. Знаешь, почему это вымирание стало возможно? Потому что личное благо человек поставил превыше общественного. И это – в натуре человеческой, ничего противоестественного тут нет.

- Как же тогда героизм, самопожертвование?..

- Героизм – понятие одномоментное, сиюминутное, - отмахнулась женщина. - Хлоп – и на амбразуру. И так и так помирать, так хоть с пользой. Помереть героем – легко, а вот жить по-геройски почти невозможно.

- Ты все-таки добавила «почти», - заметила Таиса.

- Всегда найдется парочка идеалистов, - пожала плечами женщина. – Но болезнь это излечивает… Как хорошо я сказала: «болезнь излечивает идеализм»!

            Лакеш вдруг встрепенулся и заговорил:

- Вы стали объединяться?

- Ох, ты, наверное, полагаешь, что в болезни произошел какой-то прогресс, что-то там мутировало, и теперь есть надежда, что человечество возродится? Не надейся. Все осталось, как прежде, просто ваши метания из стороны в сторону, и эти бессмысленные вакцинации наконец нам надоели. Это отвлекает от эйфории.

            Лакеш опустил голову. Он понимал, что спорить бесполезно, что одними избитыми словами чужое мировоззрение не изменишь, но все еще надеялся на что-то.

- То, что держит нас вместе, - проговорил он, - делает нас не просто людьми, а человечеством. Объединяет людей вера, знания и общие цели, а разъединяют деньги, власть и болезни. Как только что-то перевешивает – люди становятся толпой, и мало кто способен устоять против этого. Но даже в толпе есть свои плюсы: толпа это тоже нечто единое. А вы… вы – каждый сам по себе. Каждый сам только для себя. Если бы болезнь не стерилизовала, вы все равно бы вымирали, потому что вам нет дела до живых людей – не до противоположного пола, не до детей. Вам достаточно того, что творится в ваших головах.

- А ты прикольный, - сообщила женщина. – И, знаешь, что? Пожалуй, воображу тебя вечером в своих сексуальных фантазиях… ты будешь великолепен! Намного лучше, чем то, на что ты можешь быть способен.

- Вы меня не знаете, - сказал Лакеш.

- А мне и не за чем! В моем воображении ты скажешь и сделаешь все, что я пожелаю.

            На это Лакеш ничего не ответил.

            Женщина подмигнула и вышла. Поднос так и остался на кровати.

- Ты хочешь есть? - спросил через некоторое время Лакеш.

- Только не эту кашу. Мало ли, что они туда подмешали. И наверняка не солили, им-то это не за чем.

- Все равно я не дотянусь, - вздохнул Лакеш. – У тебя скоро отпуск?

- Через два месяца.

- Были планы?

- Собиралась поехать в санаторий, знаешь, на теплых водах? Туда раньше многие с нашего отдела ездили.

- Поедешь?

- Не получится. Там все закрылось, вымерло.

- Если выберемся из этой передряги, поехали со мной, - предложил Лакеш.

            Таиса почувствовала, что это предложение ее сильно взволновало. Она ответила не сразу, стараясь, чтобы в голосе не звучала паника:

- Куда?

- У меня есть домик в горах… Собственно, он не мой, когда-то принадлежал моему соседу по комнате, но потом сосед… в общем, домик ему больше не нужен. Так что я время от времени пользуюсь этим волшебным подарком.

- Ты со мной заигрываешь? – уточнила Таиса.

- Ну, связанные женщины так возбуждают…

- Н-да, вот ты шутишь, а у меня, между прочим, все тело затекло. И интересно, как ты объяснишь на работе отсутствие акцента?

- Если ты меня не выдашь, я буду избавляться от него постепенно. А еще можно сказать, что ты взяла надо мной шефство и оттачиваешь мой русский. Пару раз поправишь меня на людях, пару раз потребуешь прозубрить какую-нибудь скороговорку… Я думаю, мы весело проведем время.

- Если честно, я не совсем понимаю, зачем тебе это надо было?

- Акцент? Это весело. Я уже говорил. Поедешь со мной?

            Таиса пожала плечами. Она представила себе горный пейзаж и домик где-то в вышине, а рядом парили ласточки…

- Еще два месяце впереди, - сказала Таиса, - там видно будет.

- Назови хоть одну причину, чтобы мне отказать и не обидеть, - предложил Лакеш.

- Например, известное тебе заболевание. Не обидно и вполне реально.

            Таиса ждала, что Лакеш сейчас опять пошутит или скажет что-то вроде: «этого не случиться, надо просто прививаться вовремя, а отсюда нас вытащат через пару часов…». Но он молчал. И сейчас ей показалось, что ничто уже не важно. Молчание говорило больше, чем слова. Оно говорило: мы не можем защитить себя и не можем защитить наших детей, которые могут у нас быть, и никого-никого мы не можем защитить. Не успеем. И нет надежды.

- Как же это страшно, - проговорила Таиса. – Самые талантливые, самые достойные люди вдруг превращаются в законченных эгоистов… вдруг, совершенно забывают о своих любимых, о своих друзьях… Что происходит? Почему нам становится все равно?... Всем! Я говорю сейчас и про здоровых, почему мы опустили руки? Мы отчаялись?

- Слишком быстро все произошло, - сказал Лакеш. – Десять лет назад никто еще не слышал о болезни, и думать не думал о конце света. У всех были планы, было будущее, были хоть какие-то цели. И вдруг все так вот рухнуло. Я приглашаю тебя на свидание, но я и понятия не имею, доживем ли мы до него.

            Какую бы тему они не обсуждали, все возвращалось к концу света.

- Сколько мы уже здесь? – спросила Таиса.

- Не знаю. Полчаса, минут сорок.

- Тот мужик сказал, что придет через полчаса.

- Нет, - возразил Лакеш, - он этого не говорил. Через полчаса произойдет что-то, а что… кто его знает.

- Тимуру не хватит получаса, чтобы нас разыскать. Сначала он сообщит в отделение…

- Это – по рации, это быстро.

- В отделении соберут группу розыска, это минут двадцать, - продолжала Таиса.

- Им еще придется проверить действие прививок, если бы было меньше трех часов, то группа не стала б нас искать.

- Старый город сейчас составляет пять шестых Города, - сказала Таиса. – Допустим, Тимур проследил за нашими похитителями и примерно может указать, в каком из районов нас прячут.

- Раньше использовали собак, - сказал Лакеш.

- Собаки бояться инфицированных, - напомнила Таиса. – В старый город даже птицы не залетают. Говорят, здесь не бывает и насекомых…

- Может, поэтому птицы и не залетают, что нет насекомых? Что им, птицам, делать там, где нечего есть? – предположил Лакеш. 

- И то верно, - согласила Таиса.

Ей хотелось еще порассуждать о том, почему в старом городе нет насекомых, но в это момент дверь опять открылась, и теперь уже вошел тот самый человек, который был в комнате в момент их пробуждения.

- Заждались? – спросил человек.

В отличии от женщины, которая до этого приносила еду, он не улыбался, но в нем сквозило высокомерие многих зараженных людей. Словно он знал что-то или догадывался о чем-то таком, о чем иные не имели ни малейшего представления, и это знание делало его исключительным в собственных глазах.

- Не очень, - призналась Таиса.

- Ты уйди, веревки – убрать, тогда хорошо, - сообщил Лакеш опять почему-то коверкая слова.

- Ага, жди.

            Человек прошел в комнату, дверь на этот раз осталась открытой, и из коридора потянуло сыростью и каким-то химическим реактивом.

- Вот я тут кое-что принес, - сказал он, ставя на стол ящичек. С места, где сидели Лакеш и Таиса, не было видно содержимое ящичка, но почему-то оба они почувствовали неприятное волнение.

- Убивать вы нас не станете, ты сам сказал, - произнесла нерешительно Таиса. – А раз так, какой смысл нас тут держать? Все равно часа через три-четыре нас обнаружат.

- Надеетесь? Надежда рождает разочарование, - сказал человек.

- Ты не сам это придумал, просто услышал, - сказала Таиса.

- Верно! Сам-то я этого не узнаю: я постоянно счастлив. Вижу, ты - против, видимо, ты одна из тех, кто считает, что человек создан для страдания, и все такое?

            Человек копался в ящичке.

- Нет, я не считаю, что человек создан для страдания, - возразила она. - Но сплошная эйфория однажды забирает последние силы, человек умирает от истощения.

- Так ты волнуешься за продолжительность жизни?

- Нет. Я волнуюсь не за это. Человеку не просто так дано испытывать боль, ненависть, обиды… Мы приобретаем опыт, который помогает нам сопереживать другим. Это величайшие изобретения природы…

- Мы тоже кое-что изобрели, - перебил человек. – Вам понравится. Не оригинально, но своевременно…

            Он оторвался от ящичка, подошел к пленникам, потом достал нож из сапога. Лакеш тут же передвинулся и попытался закрыть собой Таису. Из-за веревок это плохо получалось, но человек с ножом все отлично понял.

- Благородно, - оценил он. – Хотя и глупо. Ну, скажи на милость, как ты думаешь ее защитить? Ну как? Ладно, я не возражаю.

            Человек поднес нож к плечу Лакеша и разрезал рукав на униформе. На предплечьи врача красным рубцом выделялся след от прививки.

- Это я и искал, - довольно сообщил человек. – Еще часов двадцать в запасе, да? А мы этот срок-то укоротим.

            Он достал из ящика шприц с ярко-оранжевым содержимым. Лакеш невольно отшатнулся.

- Боишься? Ну, правильно боишься.

            Человек всадил иглу рядом со следом от прививки и стал вводить препарат. Прививка светлела на глазах – срок ее действия моментально укорачивался.

- Зачем ты это делаешь? – спросила Таиса.

- Ненавижу лицемеров, - сообщил человек, доставая второй шприц. – Все эти проповеди, все эти байки про вымирание – вы в них верите только пока сами здоровы. Стоит вам заразиться – и вы тут же поменяете идеологию и забудете все свои лозунги.

- Но болезнь – не религия, чтобы говорить о вере. Вымирание действительно происходит, посмотрите хоть на город… - начала Таиса, и замолчала, сжала зубы: игла впилась ей в предплечье.

- Все это скоро станет неважно, - сообщил человек. – Любите себя, что вам дело до других? Пусть боги, если они есть, заботятся о продолжении игры, для игрушек же конец все равно един. Спасибо за то, что этот конец так приятен. И так прекрасен…

- Ничего нет в этом прекрасного! – в отчаянии воскликнула Таиса. – Вы же знаете, вы живете в иллюзиях!

- Успокойся. И не злись на меня, я просто освобождаю тебя от агонии, ты должна быть мне благодарна. А иллюзии… кто вообще в праве утверждать, что мир такой, каким видит его человек, а не, скажем, стрекоза или кошка? Кто в праве говорить, что мир таков, каким видит его большинство?

- Ваш поступок, - сказал Лакеш, - это все равно, что убийство.

- Скажем, это самооборона. Так вернее. Вы сейчас почувствуете слабость, это нормально. Я вас развяжу, нет, пожалуй, вот только паренька. У тебя уже испарина, хороший знак.

            Лакеш действительно покрылся потом, дыхание его стало тяжелым и неровным. Когда похититель разрезал веревки, Лакеш просто упал вперед.

- На мужиков это всегда почему-то быстрее действует. Говорят, мы слабее. Меньше устойчивости к окружающей среде. Вы в курсе, что в промышленных зонах рождается больше девочек?

            Лакеш поднял голову, но его сил не хватало даже на то, чтобы просто сесть. Человек протянул руку к Лакешу и провел ладонью по его лбу.

- Вот ты и с нами… - проговорил он, не скрывая торжества в голосе. - Много тебе не потребуется. А девчонку я вообще трогать не стану, ты ее сам заразишь. Я расскажу тебе, как это все будет: сначала тебе станет просто хорошо. Настроение улучшится, захочется обнимать все встречных-поперечных… Потом ты почувствуешь удивительную легкость, и все вокруг вдруг станет подчиняться твоему разуму. Изменится цвет травы, запахи вокруг, любые мелочи… Нравится девчонка-докторша? Парень, ее не надо будет завоевывать! Достаточно вообразить, даже, нет, просто задать тему своему воображению, и все пойдет само собой, все будет так, как ты захочешь, только лучше и ярче! Вы скоро присоединитесь к нам. И не бери в голову смерть от истощения, ты будешь говорить это, как я – без страха. Потому что очень скоро забудешь, что такое страх. Я оставлю нож. Освободишь подругу, как прочухаешься, а завтра пойдем отлавливать новую партию докторишек.

            Человек бросил на кровать нож и вышел, не закрывая за собой дверь.

            Несколько минут Лакеш не шевелился. Болезнь еще не взяла над ним вверх, но спасения не было, и он это понимал.

            Наконец индус протянул руку за ножом.

- Беги от меня, - произнес Лакеш. Он перерезал веревки, освобождая Таису, и шатаясь, отошел в дальний угол комнаты. – Я видел такое: скоро мне и впрямь захочется поделиться своим счастьем, заразить тебя, захочется, чтобы ты всегда была со мной. И не в иллюзиях. Я сильнее физически, ты должна убежать сейчас.

- Лакеш, я…

- Не нужно ничего говорить. Если вдруг… если ты заразишься когда-нибудь, отыщи меня. Я буду тебя ждать. Я всегда буду тебя ждать… Наверное. Беги. Беги!

            Таиса распахнула дверь и пошла по коридору. Каждый новый шаг давался ей легче, девушка шла все быстрее и, наконец, побежала. Вниз, по лестнице, потом опять по коридору – к выходу…

Она злилась на себя, на судьбу, на Лакеша, который так долго скрывал свои чувства, а ведь у них было время, они же так давно знакомы… По пути ей попалось несколько человек, и Таиса сбивала их с ног, отталкивала, хотя это могло быть опасно, но ей было все равно. Она не знала, что это за люди: пришли они спасать ее или хотели заразить. Она бежала, как сумасшедшая, бежала прочь, ее гнали злость, а еще страх, и он был соткан из множества страхов: опасность заражения, возможность новых отношений, неожиданная влюбленность… Все это вместе порождало панику, и теперь паника принимала решения, она думала за Таису.

            Девушка бежала по старому, вымершему городу, петляя по улицам, перепрыгивая через трещины в асфальте. Вскоре она поняла, что совершенно заблудилась, но это не испугало ее, а почти успокоило: словно заблудилась не она, а гипотетические враги, умеющие читать мысли, а раз она сама не знает, где находится, то и они ее не найдут. С чего вдруг пришли такие глупости на ум?

            Таиса увидела небольшую полянку, заросшую луговой травой и клевером. Когда-то здесь была детская площадка, но теперь об этом напоминали только ржавые качели, торчавшие некстати почти в центре поляны.

            Девушка пробежала еще несколько метров, а потом обессиленная упала лицом в траву. Рыдания сдавили ее горло, захотелось выплакать горе. Слезы потекли сами собой, Таиса уже ничего не могла поделать – плакалось само по себе. Сколько же она не плакала? Сколько лет держала себя в руках, не позволяя чувствам выйти наружу? Теперь никто не видит. Теперь можно. Теперь – самое время…

            Она лежала так долго, пока не успокоилась. Потом перевернулась на спину и стала смотреть в небо.

А небо было розовое-розовое… И настроение заметно улучшалось.

                                                                                                          Февраль-март 2008